Все новости



























































































































































































































































География посетителей

sem40 statistic
«    Август 2017    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
 

Площадь четырех базаров

"Матуне" от израильских журналистов. Из афганского дневника 

Борис БРЕСТОВИЦКИЙ

Впервые с представителями израильской армии я встретился в далеком 1981 году. Было это в Кандагаре. И хотя служба моя проходила не в самом городе, а километрах в 10 от него в сторону пакистанской границы, в городе мы появлялись довольно часто. Естественно , соблюдая все необходимые меры предосторожности.

И вот в один из таких «визитов» я отправился вместе с двумя офицерами, один из которых – капитан Кольцов, — был и моим командиром и просто нормальным мужиком, что в то время, учитывая ситуацию, было большой редкостью. А сопровождали мы какого-то партийного деятеля. Тогда это было «модно» — посылать в Афганистан всяких третьих и четвертых секретарей райкомов и горкомов в качестве политических советников перед тем, как их повышали по партийной линии. Толку от них было никакого. Самые дельные партийные советы, которые мы от них слышали – как лучше опохмеляться.

Итак, мы доставили еще не вполне трезвого партийца в штаб, и пока я беседовал с солдатами на улице, офицеры скрылись в прохладе охраняемого здания. Вышли они минут через 15-20, чертыхаясь и матерясь. Оказалось, что мы сегодня – «служба доставки». Одного сдали, а второго сейчас повезем куда-то по пути. Только этот второй еще в дороге из Кабула и надо подождать.

От Кабула до Кандагара километров 500. Не знаю как сейчас, но тогда дороги как таковой не было, было только место, где едут машины. Колонна шла два дня. Если попадался смелый водитель, то пара БМПшек проскакивала за день – по одной им запрещалось выезжать. Короче – мы не знали, сколько нам ждать, но понимали, что долго. И офицеры приняли мудрое решение – пошли в гостиницу.

* * *

Теперь я должен сказать несколько слов о самом Кандагаре. Город этот был построен каким-то шахом, сейчас я уже не помню его имени, хотя помню, что в городе был его мавзолей. Город, в отличие от большинства других мусульманских городов, построен на удивление логично. Есть две центральные улицы, пересекающиеся под углом 90 градусов и образующие центр города. Все остальные улицы – либо параллельные, либо перпендикулярны самой главной. Центральная площадь тогда называлась Чар Шук — площадью четырех базаров, на каждом углу был свой. Базары назывались по названиям городов, откуда привозились товары, так же назывались и центральные улицы. Все четыре уже не помню, помню Кабул Базар – улицу, выходившую на кабульскую дорогу и Герат-Базар. А рядом с этими базарами было несколько гостиниц, одна из которых, довольно неплохая, была облюбована советскими офицерами.

Вот в нее мы и пришли. Офицеры сняли номер (тогда мне даже не приходило в голову – а кто платил за них?) и мы пошли на второй этаж. Естественно, что душ офицеры тоже принимали первыми. Так что пока я вылез из душа, они уже сидели в баре на первом этаже, разливая по стаканам остатки какого-то пойла.

Отношения между нами уже были такими, что я мог спокойно подсесть к ним за столик, уверенный в том, что и мне нальют. Так и вышло – Кольцов заказал еще одну бутылку «того же самого», и теперь уже наливали на троих. Где-то ближе к концу бутылки капитан встал и отправился… скорее всего по нужде. Мы с лейтенантом просто продолжали болтать ни о чем. Через несколько минут вернулся и капитан – мы увидели его входящим в холл в гостиницы с еще двумя мужчинами в гражданском, с которыми Кольцов беседовал явно о чем то веселом.

Гражданские сели недалеко от нас, а капитан предложил лейтенанту сходить отлить, пока еще в состоянии ходить. Как только тот ушел, Кольцов обернулся ко мне и тихо сказал:

— А знаешь кто это? — еле заметным кивком он указал на тех двоих.

— Нет, первый раз вижу! – ответил я.

— Это твои, — с улыбкой ответил он.

— Кто мои?

— Они из Израиля! – ответил Кольцов. — Я с ними только что познакомился.

Я вообще-то и не скрывал того, что я еврей, а уж капитан Кольцов знал это точно, у нас с ним сразу сложились хорошие отношения. Но все равно такое заявление «твои» было для меня неожиданным и даже пугающим. Кто его знает, насколько он пьян, и кто знает, сколько вокруг особистов.

А Кольцов не унимался.

— Хочешь, иди поговори с ними, — предложил он мне.

-Да ну – о чем? – отмахнулся я.

— Да не ссы, если что, я прикрою, — рассмеялся Кольцов и подтолкнул меня в плечо.

Я понимал, что если сейчас не встану, он начнет на весь бар уговаривать меня. Я хорошо знал своего капитана. И я встал и на несгибающихся ногах подошел к столику, за которым сидели двое загорелых мужчин, в джинсах и светлых футболках. Подойдя, я поздоровался и спросил, можно ли сесть за их столик. Один из, улыбнувшись, знаком предложил мне сесть и ответил:

— Но рашен, инглиш плиз.

Ха, ему легко говорить «инглиш плиз». А я в школе изучал сначала итальянский, потом немного немецкий и лишь в институте английский, да и то, больше в коридоре, чем в аудитории. Так что в основном мой словарный запас базировался на названиях песен любимых групп и редких переводах, которые я сам делал со словарем. Но беседа потекла, и потекла на удивление легко.

Одного из них звали Михаэль, Майкл, имя второго тогда мне казалось труднопроизносимым и я его не запомнил. Я рассказал им, что я еврей, потом что-то еще рассказал, что не имело отношения к армии. Они представились журналистами, но что-то в них выдавало профессиональных военных. Разговор вообще-то был ни о чем. Они явно боялись подставы, и старались меньше говорить, больше спрашивать. Я боялся, что меня увидит кто-то и доложит особистам. Вдруг Майкл неожиданно сменил тему и спросил, а что я делаю в армии. Я замешкался, и сказал первое, что в голову пришло, что я водитель.

— Ха, драйвер, — рассмеялся Майкл, — и круг вокруг глаза у тебя от руля?

Я промолчал и он тоже больше не возвращался к армейской теме. Говорили о музыке, о женщинах. После того, как я отказался от "мальборо", Майк о чем то тихо пошептался с напарником и они оба ушли, сказав мне на прощенье что-то на иврите.

Мы встретили партийца, проводили его куда надо. Через два дня меня вызвал особист. Это был капитан Безоев, азербайджанец. Сначала он долго говорил что-то про измену родине, потом спросил – не хочу ли я ему что-то рассказать? Я к тому времени уже не боялся, поэтому спокойно ответил ему, что если меня посадят, то я точно останусь живой, а вот если он меня отпустит – это еще неизвестно. Он засмеялся и послал меня в задницу.

* * *

Жизнь в афганских горах полна событий… Через несколько дней я абсолютно забыл и о той встрече в гостинице и о беседе с особистом.

Прошло несколько недель с той встречи, когда капитан Кольцов, поймав меня на выходе из палатки-столовой, спросил:

— Ты спать?

— Ну, если ничего не случится, то да, — ответил я, — я свое «отработал» ночью.

— А покататься хочешь? Мне в Теплый Стан* надо — нам БТР меняют. Все равно кого-то надо в сопровождение. Так с тобой хоть поговорить можно. А возьму Мамедова – будет храпеть всю дорогу.

Я понимал, что отказать Кольцову было невозможно. Он и так относился ко мне с нескрываемой симпатией, да выспаться днем все равно не получится. Сейчас «солярка»** начнет рычать, да и вообще – тут не санаторий. И я согласился.

Залезли мы в БТР, сзади стразу пристроился "Урал" хозяйственников. Как только проехали город, капитан перебрался ко мне в отсек и завязалась беседа. Я уже слышал от «стариков», что Кольцов в Афган был сослан, что раньше он был майором. Поговорив немного о том, о сем, я спросил его, правда ли это? Рассмеявшись, он сказал, что шила в мешке не утаить и рассказал грустную историю питерского штабного офицера, который позволил себе из-за дамы дать в морду коллеге… который оказался генеральским сынком. Потом – суд офицерской чести, выговор в партбилет и командировка на юг. Насколько я знал, командировка Кольцова затянулась на пять лет, повышения не предвидится. К солдатам он всегда относился хорошо и солдаты платили ему тем же.

Так, за разговорами и воспоминаниями, с перерывами на водопой и дремоту, к вечеру мы добрались до Теплого Стана. Первым делом капитан договорился об ужине и определил нас в палатку возле гаражного блока, ибо известно, что самое важное для солдата – поесть и поспать.

Ночь прошла без интересностей. Утром водила вместе с капитаном и начтехом пошли «менять» БТР, а я, получив в свое распоряжение пачку старых газет, углубился в чтение. Дорвался, что называется. К нам привозили только «Красную звезду», а тут а красном уголке были даже «Литературка» и «Собеседник». Так что время до обеда прошло с пользой. Сразу после обеда Сережка Шаблий, бессменный водила нашего БТРа, пришел сияющий, как новый пятак.

«Пошли, новую железяку покажу», — позвал он.

В боксе стоял новый БТР «70». После нашего старого, битого-перебитого, этот казался красавцем… Океанский лайнер в пустынном исполнении. Сережка трещал что-то про лошадиные силы, какие-то моменты на валу и прочую дребень, а я лишь рассматривал люки и окна.

Пока мы любовались машиной, подошли капитан Кольцов и начтех. Они объяснили, что скоро тронемся, вот только загрузят "Урал" запчастями.

В Советской Армии свои единицы измерения времени. «Скоро» — это несколько часов. Короче, пока мы были готовы, солнце уже катилось к закату. Начтех начал ныть, что, мол, куда мы на ночь глядя и т.д. Но примчался Кольцов и заорал:

«По вагонам!».

Оказывается – нам повезло. Большая колонна отправлялась в Кандагар, так что «скучно» нам не будет. В грузовик подсели стрелки и начтех со своими ребятами перебрались в БТР. Конечно, новая машина и внутри была удобнее и ход у нее помягче. Так что еще не скрылись из виду огни военного городка, как я уже спал. Чем хороша солдатская служба: привыкаешь спать в любых условиях.

В Кандагар мы добрались далеко за полночь. Пока загнали машины, пока офицеры решали свои вопросы, стало светать. Наконец, появился Кольцов предложил мне и Сережке составить ему компанию и отправиться в гостиницу. Отказываться было глупо и через несколько минут нас подбросили в центр города.

Уже в дверях гостиницы мы неожиданно столкнулись со старыми знакомыми – израильскими журналистами.

«А, водитель, как дела?» — Майкл тоже узнал меня.

Улыбнувшись, мы разошлись в дверях. Поднявшись в номер, капитан отправился в душ, потом я на правах сержанта, и последним Сергей. Пока он там плескался, у меня снова всплыл давно мучавший меня вопрос.

— Товарищ капитан, можно спросить кое-что?

— Ну спроси, — улыбнулся Кольцов, разливая по стаканам неизвестно откуда появившуюся водку.

— А как вы узнали, что эти журналисты – израильтяне? У них же на табличке только «Пресса» написано.

Кольцов перестал улыбаться, поставил в сторону бутылку и задумался…

— Эх, Бориска, ты же еврей… как же ты своих-то не узнаешь? Молод еще, наверное. Вот когда тебе как мне четвертый десяток прозвонит, поверь мне – будешь узнавать.

— Так вы… тоже? – дошло до меня.

Кольцов грустно посмотрел на меня, взял в руки стакан, посмотрел на него, поставил снова на стол… потом взял бутылку и залпом выпил ее из горла, как говорится, в один бульк.

Из душа доносилась мелодичная украинская песня, Шаблий явно наслаждался водой и мылом.

Головоломка постепенно превращалась в ясную картину. Стали понятны и начитанность капитана, и знание английского, и человечность. И даже тот факт, что в отличие от всех остальных офицеров и прапорщиков, никто никогда не видел Кольцова пьяным. Пить – пил, как и все, но не напивался.

Вывалился из душа счастливый Сергей, разговор перешел на другие темы, выпили, закусили и завалились спать.

Проснувшись, мы отправились на площадь Четырех Базаров, чтобы пообедать. И уже на самой площади мы снова встретились с журналистами. И тут капитан неожиданно отозвал Шаблия в сторону. Майкл заметил это и подошел ко мне. Он что-то очень быстро заговорил на английском, из сказанного я понял только, что он хочет дать мне что-то… я слышал слово «гифт» и как назло, никак не мог вспомнить, что оно означает. Я как то попытался ему объяснить, что не понимаю его. И тогда второй журналист, до сих пор молчавший, улыбнулся и сказал «Матуне»***.

"Подарок", — понял я и засмеялся над собственной тупостью.

Я объяснил Майку, что это опасно, и что мы сейчас поедим и уезжаем. Майк сказал, что все будет ОК и что он оставит для меня сверток у «цеденбалов»****.

Я побежал догонять своих, которые уже успели купить какую-то еду и торговались насчет фруктов. Когда я подошел, капитан сказал, что хочет купить для «наших» каких-то фруктов, а то кроме местной самогонки у них никаких витаминов нет. Меня он ни о чем не спрашивал.

Мы вернулись в гостиницу, перекусили, и быстро собрались – нужно было возвращаться. Я вышел на улицу, но все-таки любопытство взяло верх над осторожностью. Я подошел к охранявшим гостиницу «цеденбалам» и спросил, не оставляли ли им что-то. Они довольно сносно трещали по-русски и спросили меня, не водитель ли я. Я подтвердил, улыбнувшись про себя шутке Майка. Тогда один из них достал из кармана какой-то продолговатый сверток и протянул мне. Я быстро спрятал его в бездонных карманах солдатских брюк. Тут подъехала машина, мы вскочили и отправились забирать свой БТР.

И уже только там, в утробе бронированной машины, оставшись наедине с капитаном и Сережкой, я достал этот сверток. Бережно развернув его, я обнаружил там… «Редфилд»! Американский оптический прицел для снайперской винтовки. Конечно, наши СВД в афганских условиях были куда лучше американских М-40, но вот прицелы… Что только мы не делали с ними, коптили стекла, сами царапали риски. И мечтой любого снайпера было раздобыть прицел "Редфилд". Из всех существующих только у этого был кронштейн, позволяющий надеть его на ствольную коробку практически любой винтовки.

Кольцов молчал… Или понял, или ждал, что я сам расскажу. Я сказал только одно слово – подарок. И рассмеялся сам себе, вспомнив «матуне».

* * *

Я не буду рассказывать все перипетии моего дальнейшего пребывания в этой не очень дружелюбной стране. Раз я пишу эти строки, значит все со мной в порядке.

Но осенью 82-го, спустя несколько месяцев после демобилизации, я поехал на свадьбу к Сережке Шаблию. Там было еще несколько бывших однополчан. И один из рассказал, что капитан Кольцов Александр Александрович, погиб. Погиб месяц спустя после нашей демобилизации.

А «Редфилд» меня выручил не раз. Вот такой вот гифт-матуне получил я от первых встреченных мною израильтян.

ПРИМЕЧАНИЯ

* «Теплый Стан» — так назывался советский военный городок на южной окраине Кабула, в котором располагалась дивизия откуда-то из Белоруссии.

** «соляра» — ласковое прозвище танкистов и трактористов

***»матуне» — подарок на идише

****»цеденбал» — насмешливое прозвище афганской милиции «Царандой».

Борис Брестовицкий – популярный экскурсовод, журналист, историк, один из лучших знатоков Тель-Авива, член редколлегии журнала "ИсраГео", известный блогер, ведущий журнал "Записки на салфетках" — http://tomcat61.livejournal.com и сайта www.brest.co.il

Источник: http://www.isrageo.com/
  • 1-03-2017, 20:06
  • Просмотров: 4949
  • Комментариев: 0
  • Рейтинг статьи:
    • 0
     (голосов: 0)

Информация

ВНИМАНИЕ! ТОЛЬКО ЗАРЕГИСТРИРОВАВШИСЬ ВЫ МОЖЕТЕ ОСТАВЛЯТЬ СВОИ КОММЕНТАРИИ.

Пожалуйста зарегистрируйтесь.
Если Вы уже зарегистрированы, просто войдите в систему, введя свое имя пользователя и пароль .

    Друзья сайта SEM40
    наши доноры

  • 26 июня  Моше Немировский Россия (Второй раз)
  • 3 января Mikhail Reyfman США (Третий раз)
  • 26 декабря  Efim Mokov Германия
  • 25 ноября   Mikhail German США
  • 10 ноября   ILYA TULCHINSKY США
  • 8 ноября Valeriy Braziler Германия (Второй раз)

смотреть полный список