Kindertransport: поезд длиною в жизнь » Центральный Еврейский Ресурс SEM40
Авторизация с помощью:








Все новости

Мы помним!

Версия для печати


 Kindertransport: поезд длиною в жизнь


Kindertransport_Memorial_Berlin


9 ноября отмечалось  80-летие Хрустальной ночи – Ночи разбитого стекла. Погром 9 ноября 1938 года в нацистской Германии показал еврейскому населению, что их жизнь в опасности и что они должны уехать, если смогут. Но куда ехать? Другие страны не хотели принимать беженцев, и взрослым было все труднее выбраться, поэтому еврейские организации в Германии, Европе и США пытались вывезти детей, убеждая правительства принять детей-беженцев по временным визам. Десять тысяч детей приехали в Великобританию, на поездах и кораблях, подготовленных еврейскими и другими филантропическими организациями.


На прошлой неделе в Еврейском музее в Лондоне открылась  выставка, в которой рассказывается о шести людях из числа тех детей, которые приехали в Великобританию из Германии в рамках этого проекта спасения,, получившего название «Киндертранспорт». Этим шестерым сейчас от 80 до 90 лет, и о них сделали короткие фильмы, рассказывающие об их опыте, для того чтобы сохранить замечательные, трогательные, часто трагические свидетельства. Все страдали от разлуки, многие больше никогда не видели своих родителей; некоторые из них были так травмированы, что не могли говорить о том, что с ними случилось десятилетиями, даже со своими детьми.


Но в каждом из них проявляется неповиновение, юмор и приверженность жизни. И каждый из них сегодня приходит в школы, чтобы рассказать молодым людям о своих родителях, о своем опыте, им важно показать следующему поколению, что нетерпимость, ненависть и назначение меньшинств козлами отпущения являются постоянными угрозами.


Боб Кирк получил свое британское имя от шотландского капитана, когда он присоединился к армии в конце войны. Его настоящее имя – Рудольф Кирххаймер. Осталось ли в нем что-то от Рудольфа Кирххаймера? «Полагаю, что-то должно было сохранится», – говорит он.


Отец Кирка владел текстильным складом в Ганновере, на севере Германии. В 1933 году Кирк наслаждался идиллическими семейными прогулками со своими родителями, братом и сестрой, которые были на 12 лет старше. Его отец получил Железный крест в Первой мировой войне и был гордым немцем. Ему было почти 60, и он не хотел покидать Германию. Сестра Кирка покинула Германию в 1936 году, сначала перебравшись в Южную Африку, чтобы работать. Она вышла там замуж, а затем отправилась в Бразилию, где она и ее муж прожили всю оставшуюся жизнь. Кирк увидел свою сестру только в 1981 году. Его брат, который был на два года старше, отправился в Великобританию в феврале 1939 года по разрешению на обучение. Затем его родители отправили оставшегося ребенка на «Киндертранспорте», и он уехал, незадолго до своего четырнадцатилетия, в мае 1939 года.


«Я действительно не знал, куда еду», – вспоминает он. «В этом транспорте было около 200 детей, и мы все, мягко говоря, немного нервничали. Вы обеспокоены, взволнованы, большинство из нас верило, что мы отправляемся в приключение, и что, конечно, наши родители приедут, как только они получат свои документы». У меня не было ни семейных фотографий, ни памятных вещей. «Мои родители так не хотели, чтобы это выглядело как расставание, что они не положили ничего, что могло бы указать на то, что мы больше не увидимся». Когда они прощались, его родители сказали ему быть хорошим мальчиком и что они скоро увидят его. Но он больше никогда их не видел.


Кирк вернулся в Ганновер в 1949 году и узнал, что они были отправлены в Ригу в декабре 1941 года и так и не вернулись. Он также посетил текстильное предприятие своего отца и нашел двух бывших сотрудников отца, которые теперь управляли им. Он вспоминает, что им было далеко не приятно его видеть. Он бы вернул бизнес своего отца, если бы мог, но, когда он обратился в банк ему сказали, что все старые записи были уничтожены во время бомбардировки союзников. Кирк говорит, что он потерял почти 20 членов семьи в Холокосте.


Как он справился с болью? «С трудом», – говорит он. «Это не то, о чем вы будете рассказывать: «вам нужно это преодолеть. Вы просто живете с этим и, в конце концов, вы принимаете это. Я никогда не чувствовал себя виноватым в том, что выжил. Я чувствовал огромную благодарность родителям за их мужество. Все родители, которые позволили своим детям уехать, проявили огромную храбрость». После того, как он был уволен из армии, Кирк выучился на бухгалтера и преуспел, получив должность секретаря в текстильной компании. В конце 1940-х годов он встретил Ханну Кун (которая стала Энн Кирк после их брака в 1950 году), еще одну еврейскую беженку из Германии, которая приехала в Великобританию на «Киндертрансопрте» в апреле 1939 года.


Кирки говорят, что они нашли большое утешение в том, что они могли говорить друг с другом об их опыте, но они не разговаривали со своими сыновьями о том, что они пережили, желая, чтобы у них «была как можно более нормальная жизнь и не обременяли их нашей историей». Старший сын не слышал их полных историй, пока они не выступили в местной синагоге в 1992 году. Боб ссылается на «40-летний синдром» – время, которое потребовалось выжившим жертвам Холокоста, чтобы начать рассказывать о своей жизни, а другим людям — чтобы быть готовыми слушать их.


Энн, единственный ребенок, выросла в Кельне, также потеряла родителей. Ее отец был музыкантом и играл камерную музыку с друзьями в их большой квартире; даже сейчас она говорит, что музыку для виолончели, инструмента ее отца, трудно слушать, не плача. У ее родителей была лодка, и поездки на выходные по Рейну с ними до сих пор являются ее «заветными воспоминаниями, Кельн был прекрасен».




Ее воспоминания о том, как она прощалась со своими родителями на судне «Киндертранспорта» глубоко трогают. «Все вокруг нас были в слезах, – вспоминает она, – но мой отец пытался шутить об этом. Я отправлялась в большое приключение. Какой прекрасный шанс для маленькой девочки. Затем они, должно быть, запрыгнули в такси, чтобы добраться до следующей станции, и там они махали руками, это последнее, что я о них помню». Она часто получала от них письма до начала войны в сентябре 1939 года, а затем пришло послание Красного Креста от отца ее приемной семье – двум не состоящим в браке еврейским сестрам среднего возраста из Финчли, Северный Лондон, – о том, что его жена была депортирована в декабре 1942 года. В феврале следующего года она получила еще одно письмо, в котором говорилось, что он здоров, и ему было приятно услышать, что она хорошо живет в Великобритании.


Позже она узнала, что он был депортирован через несколько дней после этого сообщения, и много лет спустя она выяснила, что они оба погибли в Аушвице. «Это дополнительное горе, знать, что они даже не пошли на смерть вместе», – говорит она. «Что пережил мой бедный папа; что они оба должны были вынести». Благодаря мужеству и мудрости моих родителей и доброте двух дам, которые заботились обо мне, я здесь. Образовательная работа, которую я сейчас выполняю, частично является памятником моим родителям. Их память живет, и их не забывают.


87-летний Бернд Кошленд родился в семье ортодоксальных евреев во Фюрте, недалеко от Нюрнберга, на севере Баварии. Его отец был коммивояжером, мать – домохозяйкой, у него была сестра, Рут, старше его на семь лет. Он говорит, что родители пытались уберечь его от ухудшающихся условий для евреев в 1930-х годах, но вспоминают, что коричневые рубашки — парамилитаристские формирования СА – маршировали на улицах и как однажды видел Адольфа Гитлера, едущего в поезде.


В Хрустальную ночь, его семью выгнали на городскую площадь вместе с другими евреями, в то время как горящие синагоги освещали небо вокруг них. Отец Кошленда был отправлен в концентрационный лагерь Дахау, недалеко от Мюнхена. Через несколько недель он был освобожден и подал заявку на места в «Киндертранспорте» для своего сына и дочери, пообещав, что он и его жена присоединятся к ним как можно скорее. «Ребенок принимает такое обещание не только за чистую монету, но и в полном объеме», – говорит Кошленд. Его место в «Киндертранспорте» было получено с помощью еврейской организации B’nai B’rith, а в возрасте восьми лет, в марте 1939 года он покинул Фюрт, отправился в Гамбург, а затем на судне в Саутгемптон – фотография корабля «Манхэттен», который привез 80 детей-беженцев в Великобританию, украшает стену его гостиной. Единственные английские слова, которые он знал, были одним предложением, которому научили его родители: «Я голоден; может быть у тебя есть кусок хлеба?»


Его сестре вскоре после этого разрешили переехать в семью на юге Лондона, но она не увидела своего брата до войны. Кошленд отправился в общежитие в Маргейте, в Кенте, до того, как был эвакуирован в 1940 году в деревню недалеко от Личфилда в Мидлендсе, где он жил с пожилой еврейской семьей. Он обменивался письмами со своими родителями до тех пор, пока в сентябре 1939 года не разразилась война. Одно из его больших сожалений состоит в том, что по предложению школьного друга, который сказал ему, что письма на немецком языке в военное время будут свидетельствовать против него, и он уничтожил их. «С тех пор я сожалел об этом каждый день», – говорит он. Кошленд потерял контакт со своими родителями и провел войну, не зная, что с ними случилось.


Ему рассказала об их судьбе после окончания войны в 1945 году его сестра, которая встретила его из школы и сказала ему, что выживший в лагере рассказал о том, что они были депортированы и умерли или были убиты либо в Риге в Латвии, либо в Избице в Польше в 1942 году. Я спрашиваю его, как он перенес эти новости. «Я сделал все, что мог», – говорит он. «Жизнь должна была продолжаться. И только когда я повзрослел, меня начало сильно трясти, когда я слышал, как другие люди говорят: «Мы увидимся с мамой и папой. Это было то, что я не мог сделать».


Тем не менее, он говорит, что у него никогда не было синдрома вины выжившего, который мучил многих других, кто избежал Холокоста. «У меня никогда не было такого чувства вины. Я благодарен, что родители отправили меня жить дальше. Я не могу отменить прошлое. Я могу думать о прошлом, но я должен смотреть в будущее. Это урок, который я даю молодым людям, с которыми я общаюсь».


Много лет спустя он был приглашен в город Фюрт, остановившись в отеле с видом на городскую площадь, ныне переименованную в Площадь Свободы, где во время «Хрустальной ночи» собралась его семья, когда их община сгорела. «У меня было, возможно, детское чувство, что теперь я могу ходить по ней, хотя вы заставили меня стоять там много лет назад», – вспоминает он. И он прошел через нее, довольный тем, что пережил режим, убивший его родителей.


83-летняя Рут Барнетт родилась в 1935 году в Германии, которая уже погружалась в нацистскую тиранию. Ее отец-еврей был судьей, который был лишен своего поста в 1933 году; ее мать-нееврейка управляла рекламным бизнесом в Берлине. «У нас было блестящее будущее, пока нацисты не пришли к власти», – говорит она.


Отец Барнетт скрывался в течение большей части следующих шести лет. Но тот факт, что он был занесен в черный список, и его жизнь была в опасности, возможно, помог двум его детям попасть в список для «Киндертранспорта» в Великобританию в феврале 1939 года. У Рут был брат, Мартин, который был на три года старше ее. Хотя в то время ей было всего четыре года, она вспоминает путешествие из Берлина. «Я думала, что это поездка на отдых», – говорит она.


Ее мать, у которой была краткосрочная виза, сопровождала двух детей, оставила их в приемной семье в Англии, а затем исчезла. «Ни мой брат, ни я не помню, как она прощалась», – говорит Барнетт. Рут и Мартин оставались вместе на протяжении всей войны – «вот почему мы смогли психологически справится», – говорит она. Ее прибытие в Великобританию спонсировалось квакерами, которые следили за ней на протяжении всей войны, забрав ее у первой приемной матери, которая была жестокой и избивала Рут за то, что та мочилась в кровати. Она оказалась на ферме в Сассексе, где и осталась после окончания войны.


«Четыре года спустя, когда мне было 14 лет, – вспоминает она, – появилась моя мать из ниоткуда, совершенно незнакомая. Я ее не узнала; она не говорила по-английски; я не говорила на немецком языке. Мне сказали, что она приехала забрать меня в Германию; я отказалась ехать».



Ее брат отправился в Кембриджский университет для изучения физики, но Барнетт в конечном итоге была вынуждена вернуться в Германию. Ее отец пережил войну, бежав в Шанхай, и теперь вернулся в качестве судьи в Майнц в постфашистской Западной Германии. Он использовал юридические связи, чтобы вернуть свою дочь, хотя она осталась только на год, после чего вернулась назад в Великобританию, вышла замуж, работала учителем, а затем выучилась на психотерапевта.


Только когда ей исполнилось 50 лет, она узнала всю историю о «Киндертранспорте». «Я была ошарашена, узнав, что нас насчитывается 10 000 человек», – говорит она. «Я поняла, что к тому времени я обрела уверенность в себе благодаря стабильному браку, трем детям и карьере учителя, и я была готова встретиться лицом к лицу с прошлым. А до тех пор я просто избегал всего, что связано с прошлым». Она говорит, что многие из переживших Холокост «никогда не были готовы к тому, чтобы проработать то, что с ними произошло, а это означало, что их дети получили травму». Ее мать, по ее словам, была глубоко травмирована войной и отказалась говорить об этом. «Если вы сделаете это табу, у вас могут быть только поверхностные отношения», – говорит Барнетт.


Барнетт написала пьесу «Какова цена справедливости?», рассказ о ее семье, и говорит, что она актуальна и сейчас. «Необходимо понять, что происходит с семьей, которая разделена войной, потому что это происходит сейчас во всем мире. Дональд Трамп усугубляет ситуацию: разделяя детей и родителей, которых отправляют обратно».


Выставка «Воспоминания о Киндертранспорте: 80 лет» работает в Еврейском музее, 129-131 Albert Street, London NW1 с 8 ноября по 10 февраля.



Источник: sem40 | Оцените статью: 0

Если Вы заметили грамматическую ошибку, Вы можете выделить текст с ошибкой, нажав Ctrl+Enter (одновременно Ctrl и Enter) и отправить уведомление о грамматической ошибке нам.

Добавление комментария

Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив
Наш архив