Дом

Дом



Дом стоял на самом берегу. С его террасы можно было спуститься прямо на песок и через несколько секунд оказаться в воде. Дом этот ничем особенно не отличался от других домов, стоящих неподалёку: ни высотой, ни красотой.
Так почему же каждое воскресенье в этот маленький городишко на берегу Тихого океана приезжали мужчина и женщина средних лет, оставляли машину на одной из спящих ещё улиц, спускались к пляжу, снимали обувь и медленно шли по песку, разговаривая друг с другом на не понятном для редких прохожих языке, доходили до этого дома, останавливались на минуту, поворачивались и шли обратно?

Родители мои эмигрировали в Америку в середине семидесятых годов прошлого века из большой и загадочной страны, которая в те времена называлась Советским Союзом. Я даже знаю, из какого города они приехали — мне папа показывал на карте и на глобусе. Папа там преподавал в каком-то институте с длинным и совершенно не понятным названием, а мама учила играть на рояле ужасно талантливых детей в специальной музыкальной школе. В том городе и родился мой старший брат.
А потом мои родители побросали всё, что не вошло в десять чемоданов, и уехали из страны. И попали они в Чикаго — в город, о котором они читали в считавшейся прогресивной и поэтому переведённой на русский язык американской литературе и которого страшно боялись. Там за каждым углом должны были прятаться гангстеры и тысячи труб должны были выбрасывать клубы чёрного дыма в и так закопчённое Чикагское небо. Кстати, за семь лет, которые они прожили в Чикаго, они так и не встретили ни одного местного гангстера. Трубы в южной части города были, но они не коптили, потому что старые литейные заводы давно позакрывались.
Когда они туда приехали, брату моему было около шести лет, и все исторические события происходили прямо на его глазах. Из трёх глубоких тарелок, которые мои родители вывезли из Союза, до Чикаго добралась только одна. И они все трое ели из этой тарелки. По очереди, конечно. Их первая в Америке квартира была очень просторная хотя бы потому, что она была абсолютно пустая. А потом новые знакомые принесли какую-то мебель, и мой брат с гордостью диктовал письмо дедушке и бабушке в Сибири о том, что теперь они обедают за столом и при этом сидят на стульях. Появился в квартире и предмет роскоши — в одном из переулков, у огромного мусорного ящика, папа нашёл хорошо сохранившееся кресло. К ужасу моего брата, который никогда до тех пор не видел отца на свалках, тот взгромоздил это чудо пятидесятых годов на свои тогда ещё молодые плечи, без остановок прошёл пять кварталов и три этажа, и торжественно установил его на самом видном месте в столовой. Между прочим, когда через несколько месяцев они переезжали на другую квартиру, это кресло они с собой не взяли — поднять его не было никакой возможности.
Папа на работу вышел очень скоро — через несколько месяцев после приезда, а вот мама найти работу по специальности не могла очень долго. Наконец, у неё появилась первая профессиональная работа — аккомпанировать несколько часов в неделю студентам-певцам в консеватории. И тут же подвернулась другая работа: быть на подхвате в небольшом магазине одежды, хозяином которого был эмигрант времён Второй Мировой войны. Работать надо было пять дней в неделю, и платил он наличными. Выбор был сделан сразу — магазин. Устоять было невозможно. И мама не устояла. В тот роковой день она перенесла всю зимнюю одежду в подвал и принесла наверх все летние платья. Следующий день она провела в кровати с отёкшими ногами и руками.
11-01-2019, 07:33
Вернуться назад